В Армении сохранилось довольно большое количество монастырей. Практически каждый из них заслуживает пристального внимания и вполне может быть объектом разностороннего исследования. Однако настоящие строки нельзя полноправно назвать исследованием – это, скорее, «путевые заметки», сделанные во время путешествия по монастырям Армении зимой и, преимущественно, летом прошлого года. Касаются они не столько истории и архитектурного облика армянских обителей, сколько жизни в них и ситуации в Армянской церкви в целом.
Так или иначе, следует констатировать, что прошлое Армянской церкви неразрывно связано с монашеством, которое было распространено в Армении практически с самого возникновения этого явления. Даже на небольшой территории современной Армении находится несколько десятков (если речь не идет о доброй сотне-другой) монастырей. Всякий более-менее древний храм, уцелевший после многочисленных войн, которыми так богата история Армении, в прошлом был, скорее всего, монастырем. Но действительно только в прошлом, потому что ныне монашеская жизнь в Армении находится в довольно незавидном состоянии: реально действующим монастырем можно считать, пожалуй, только братство Святого Эчмиадзина. Состоит оно как из неженатых священников, так и из дьяконов-выпускников духовной академии «Геворкян», перед которыми еще стоит вопрос выбора жизненного пути: в настоящее время дьяконы Армянской церкви имеют право жениться. Правда, женившись, еще не всякий желающий может стать священником – для этого необходимо, чтобы родился хотя бы один ребенок. Ранее ситуация была еще более сложной: необходимо было иметь чадо мужского пола. Однако в советские годы, когда Армянская церковь испытывала крайнюю нужду в духовенстве, это правило практически не действовало. Есть еще несколько монастырей, в которых богослужение совершает один неженатый священник (иногда при содействии нескольких помощников-мирян). Использование здесь выражения «неженатый священник» неслучайно – в настоящее время в Армянской церкви практически отсутствует пострижение в монашество. Нет монахов, но есть священники, которые выбрали путь безбрачной жизни. После рукоположения, в этот же день за вечерним богослужением на их главы при чтении специальной молитвы возлагается остроконечный куколь, род клобука – «вегар» (վեղար). Воспринимаются такие священники скорее как священники-монахи, иеромонахи, а не как священники в католической традиции или целибаты в Русской Церкви. Так или иначе, монашескую традицию можно считать прерванной и нуждающейся в восстановлении. Ее возрождение, как представляется, может произойти во вполне обозримом будущем – в Армянской церкви есть, как кажется, все предпосылки для этого. Тема возрождения монастырей обсуждается в церковных кругах, об этом говорится среди студентов духовных школ, но пока полноценные монастыри остаются только предметом мечтаний аскетически настроенных представителей Армянской церкви. Как бы то ни было, в данном повествовании используется именно слово «монастырь», как то и поныне существует в самом армянском языке. Многие названия сохранившихся храмовых комплексов оканчиваются на слово «ванк’» (վանք), что в переводе означает «монастырь».
Говоря о монастырях, можно отметить еще одну интересную особенность, связанную с обращением к духовенству. К неженатым священникам принято обращаться «’айр» – «отец» (или «’айр сурп’» (հայր սուրբ), что в переводе означает «святой отец»). К священникам же женатым обращение иное – «тэр» (տէր), что можно перевести как «господин». Обращение это вошло в состав многих армянских фамилий, свидетельствуя о социальном происхождении их обладателей – что-то вроде русской фамилии «Попов». Различно в настоящее время и приветствие, произносимое при встрече с женатым священником, иеромонахом или епископом – нашим универсальным «благословите», которое выручает во многих случаях, не обойтись.
При наличии служащего священника (даже женатого) монастырь считается действующим. Именно такое положение вещей нужно понимать при чтении сообщений, что «монастырь является действующим», как например, в ныне издаваемой «Православной энциклопедии», где есть ряд публикаций об армянских монастырях. Русскому человеку эта разница в «действовании» российских и армянских монастырей сразу же бросается в глаза. Другое отличие состоит в том, что нередко от древней обители остается только одиноко стоящий храм, и не сразу привыкаешь к его наименованию «ванк’ом».
Один из главных монастырей Армянской церкви из сохранившихся доныне – Татевский. Расположен он рядом с селением Татев, над величественным ущельем. Монастырь является действующим – в нем живет и уже несколько лет неутомимо совершает богослужение священник Михаил, тоже из числа безбрачных, со степенью вардапета.
Слово «вардапет» обычно переводят как «архимандрит». Однако это довольно неудачная попытка найти соответствие такому явлению как вардапеты в недрах Русской Церкви. Дело в том, что для того чтобы стать вардапетом, нужно защитить научно-богословскую работу, подобную нашей диссертации при соискании степени кандидата богословия. Можно, конечно, задать вопрос о научной значимости этой работы, но при любом ответе сравнение вардапета и архимандрита (по крайней мере РПЦ) представляется некорректным, при этом вряд ли есть необходимость писать о связи архимандритства и богословия в нашей родной Церкви.
Благодаря публикациям в СМИ, а также, безусловно, личности самого отца Михаила, эта обитель известна далеко за пределами Армении; много паломников и туристов бывает и из России. Популяризации монастыря также способствовало устройство канатной дороги до обители над ущельями, которые ее окружают. В строительстве воздушной дороги приняли участие Австрия и Швейцария, так что «канатка» в результате получилась «самая-самая»: в любой маленькой стране должно быть что-нибудь «самое-самое». Однако надо быть честным и признать, что канатная дорога и вправду получилась довольно протяженной – немногим менее шести километров.
Основан монастырь был, по одним источникам, предположительно в IX веке, согласно другим, еще ранее – в V веке. Его золотой эпохой считается конец XI – начало XII века, когда монастырь владел не одной сотней сел, в библиотеке хранилось более тысячи манускриптов, весьма популярной была монастырская школа. Однако в настоящее время монастырь известен, скорее, по причине жившего здесь в XIV веке авторитетнейшего богослова Армянской церкви – Григория Татеваци и действовавшего под его началом богословского университета. Пройдя школу под руководством Ована Воротнеци, Григорий активно занимался написанием богословских сочинений. Его деятельность пришлась на время активизации латинской экспансии, что сыграло определенную роль в становлении методики его богословствования – она во многом носит черты средневековой схоластики. Можно даже дерзнуть назвать его «армянским Аквинатом». Данный факт неоднозначно воспринимается современным церковным сознанием Армянской церкви, однако без отсылок к этому автору практически не обходится никакой богословский диалог, в частности, в области христологии. Григорий Татеваци остается одним из авторитетнейших богословов Армянской церкви. Правда, иногда возникает вопрос – насколько «аутентично» он выражает богословскую доктрину своей Церкви?..
Есть поговорка, что если вы были в Нагорном Карабахе (он же – Арцах) и не видели монастырь «Гандзасар», то вы не были в Карабахе. Можно осмелиться ее перефразировать, и сказать, что если вы были в Армении и не видели Татева, вы не были в Армении. Заслуживает внимания уже само расположение обители – на краю двух ущелий, по дну которых течет Воротан и ее приток Джахарван.
Упомянув об Оване Воротнеци, необходимо несколько слов сказать и о монастыре, в котором он одно время был настоятелем. Воротнованк, от которого и получил Ован свой эпитет, расположен на берегу реки Воротан. Обитель эта также возвышается над ущельем, по которому течет упомянутая горная речка, однако природа здесь не столь величественна, как в Татеве. Что касается монастырских строений, то их немного и наиболее интересна, по причине своей древности, церковь в честь первомученика Стефана, датируемая 1000 годом.
Ован Воротнеци был питомцем знаменитой Гладзорской богословской школы. Нынешнее село Гладзор расположено недалеко от Ехегнадзора, а академия, как предполагают, располагалась в том месте, где сейчас находятся две стоящие рядом церкви XIII века – все, что осталось от монастыря Танаат. Теперь это пустынное место, вместо учеников – только опаленные солнцем камни. Лишь вдали можно увидеть монастырь «Сурб Хач» (Святого Креста), в котором, по преданию, хранилась часть древа Креста, которую император Ираклий подарил жене сюникского князя. Монастырь этот был основан довольно рано, но сохранившаяся церковь Святого Креста (Сурб Хач) была построена фактически заново в XIX веке, а недавно претерпела реставрацию. Некоторые сведения о былом величии гладзорской богословской школы можно почерпнуть, посетив музей этой академии, который расположился в церкви XII века в селе Вернашен. Из его экспозиции можо узнать, что университет был основан во второй половине XIII века и, просуществовав немногим более полувека, оставил яркий след в истории всей Армении. В частности, он был одним из очагов противостояния католической проповеди и одним из центров армянской миниатюры. Когда со смертью второго ректора академии Есаи (Исаии) Нчеци (ученика знаменитого вардапета и основателя академии Нерсеса Мшеци) школа была закрыта, Ован Воротнеци постарался возродить гладзорский университет в Татеве.
В десяти километрах от Гладзора расположена удивительная церковь Пресвятой Богородицы, получившая название «белоглавой». Однако ввиду предстоявшего далекого пути до очередной цели и почти полного отсутствия дороги к церкви, у автора этих строк не хватило решимости достичь этого удивительного памятника армянской архитектуры, так как горное бездорожье (как, впрочем, и любое) отнимает довольно много времени: в этом пришлось убедиться при попытке достичь монастыря Шатин, который находится сравнительно недалеко от Селимского перевала. Сам перевал достоин упоминания в первую очередь по причине того, что рядом с ним расположен довольно любопытный караван-сарай, датируемый 1332 годом.
Шатинский монастырь был основан в 929 году. Хотя расстояние до него от автодороги небольшое, добраться до него не совсем легко ввиду, как было сказано, отсутствия дороги в привычном смысле этого слова. Дороги в Армении, кстати, по своему состоянию напоминают российские, но нельзя не заметить и отличия: они практически всегда проезжаемы, ибо в основе всякой дороги (и бездорожья) лежит камень.
Расположен монастырь у подошвы горы и некогда был обнесен добротной стеной. В свое время обитель была знаменита своим скрипторием, однако в настоящее время она пребывает в полуразрушенном состоянии. С древних времен сохранились только хачкары. Единственная церковь ‒ Святого Сиона ‒ требующая сейчас ремонта, была построена в XVII веке. Несмотря на труднодоступность, в обители изредка совершается богослужение.
Среди монастырей «средней Армении», безусловно, нельзя обойти вниманием обитель Гндеванк. Последний, семнадцатикилометровый участок дороги к монастырю пролегает в ущелье реки Арпы. Местах в трех на дороге имеются неразобранные обвалы, которые едва не отрезали монастырь полностью от мира. Главный храм этого монастыря был построен в 936 году, рядом с ним стоит знаменитый на всю Армению притвор.
Считается, что Гнедванк – один из первых монастырей, в котором в армянской храмовой архитектуре возник притвор. В настоящее время он есть практически при каждом храме, будучи по площади почти всегда значительно больше его самого. Сейчас притвор воспринимается членами армянской Церкви чаще всего как место, куда во время литургии должны были выходить оглашенные и кающиеся, но в Гндеванке, судя по всему, он был построен с другой целью – чтобы защитить захоронения почитаемых монахов, которые были погребены под открытым небом у входа в храм.
Вопрос возникновения и назначения притвора (по-армянски «гавит’») остается открытым. Предполагается, например, что здесь могли проводиться трапезы, в возражение стоит отметить, что во многих монастырях сохранились одновременно и притвор и трапезная (построенные примерно в одно время). Другое предположение – здесь могло проходить обучение юношей. Но специальные помещения для этих целей в монастырях тоже были и многие сохранились до наших дней. Согласиться с тем, что сюда выходили оглашенные и чины кающихся, тоже довольно сложно. Насколько нам известно, не было ни такого количества оглашенных, ни такого развитого института кающихся во время активного строительства притворов. Однако не исключено, что все же было много кающихся, ибо каноны тех времен довольно суровы по отношению к согрешающим, которые в храм они не проходили, а все время молились в притворе. В литературе советских времен высказывалось также мнение, что притворы имели светско-общественное назначение. Как бы то ни было, притворы, безусловно, очень интересная составляющая армянской архитерктуры, и они заслуживают пристального внимания.
Попутно можно отметить, что, как и в православной традиции, в чинопоследовании армянской литургии имеются возгласы, говорящие, что никто из оглашенных, кающихся или им подобных «да не приближается к этому Божественному Таинству» и чтобы таковые – («кто не может принять участия в этом Божественном Таинстве») – вышли из храма.
Если далее говорить о монастырях Армении, то, безусловно, достойно упоминания озеро Севан со всеми расположившимися на его берегах монастырями и церквами. Из них наиболее известен находящийся на полуострове Севанаванк, который привлекает множество туристов. До наших дней от монастыря сохранилось два отдельно стоящих храма: в честь святых апостолов и в честь Иоанна Предтечи. Выше этих храмов находятся развалины древнего храма, датируемого IV веком, то есть временем святого Григория Просветителя. Не специалисту по христианской археологии и архитектуре, трудно оспаривать эту, да и многие другие, датировку. Однако часто слышимое имя Великого Просветителя или кого-то иного «из древних» как основателя того или иного храма очень скоро начинает вызывать подозрение, что во многих случаях серьезных исследований еще не проводилось и все зиждется на неком предании. Нельзя не отметить большое доверие к подобным преданиям среди здешней церковной общественности. Конечно, и в Русской Церкви многое основывается на традиции и предании, однако имеется, на наш взгляд, и разница. Здесь, как кажется, во многом утрачен опыт чтения текста и осмысления преданий. В каком-то смысле и читать до недавнего времени было нечего – ведь сочинения армянских богословов систематически, и более-менее в соответствии с современными принципами публикации текстов, стали издаваться только в последнее время: как силами Эчмиадзина, так и Институтом древних рукописей им. Месропа Маштоца в Ереване (Матенадаран). Но даже при наличии текстов не скоро найдешь читателя, могущего совмещать любовь к традициям родной церкви с пониманием зачем же нужен Corpus Christianorum. Какое-то раздвоение, в чем-то напоминающее разделение в наших духовных школах царских времен (но с противоположным акцентом), слышишь порой от собеседника: это наша вера, это наше богословие. А это вообще просто наша история…
Но следует вернуться на полуостров (который был некогда островом), где недалеко от монастырских храмов располагается одна из семинарий Армянской церкви. Открыта она была в 1990 году по благословению католикоса Вазгена I. Над ее созиданием трудился ныне здравствующий католикос Гарегин II, который в те годы был епископом. В лихие девяностые, когда страна была одновременно погружена в Карабахскую войну и экономическую разруху (причины которой лежат далеко не только в войне), условия проживания в семинарии были довольно трудными. Например, зимой – а зима на Севане довольно суровая – в спальных комнатах температура воздуха нередко бывала ниже нуля. В этой семинарии в свое время обучался и нынешний ректор Эчмиадзинской академии, епископ Геворк (Сароян), который сейчас, кроме этого, несет послушание председателя своего рода учебного комитета Армянской церкви. С тех пор многое в жизни Севанской семинарии изменилось и в настоящее время условия жизни и обучения (имеется ввиду внешняя сторона) могут быть предметом зависти учащихся далеко не только Московских духовных школ. Добротные здания (каменные, как почти все в Армении), просторные жилые комнаты, горный воздух, вид на озеро Севан не могут не вдохновлять на всецелое посвящение себя книгам и богословским штудиям. Для выпускника Московской академии весьма любопытным оказался факт, что в летнее время, после окончания экзаменов, семинария закрыта полностью, лишь дьяконы из Эчмиадзина несут недельные дежурства, охраняя тишину пустынных коридоров и аудиторий.
В царское время здесь располагалась школа для сельских священников – «институт переподготовки кадров», где проходили обучение те священники, которым предстояло отправиться на приходское служение в село, жизнь в котором в те годы мало привлекала священнослужителей, на что обратил внимание живший в то время католикос Мкртич I Хримян.
На западном берегу Севана находится еще один удивительный по своему местоположению монастырь – Айраванк. Всего один храм девятого века на скале, нависшей над Севаном, но сколько в нем величественной суровости и аскетичной красоты! А рядом располагаются развалины древней крепости и виднеются обнаруженные археологами следы поселения бронзового века.
Сравнительно недалеко от Айраванка расположено знаменитое кладбище Норатус (Норатуз). После варварски уничтожаемого собрания хачкаров в Джуге (в Нахичеване, уже в XXI веке) – это самое большое собрание древних намогильных хачкаров. Без хачкаров невозможно представить Армении, они – воплощение в камне самой Армении, ее веры, ее истории, ее страдания. Буквальный перевод слова «хачкар», как известно, – «крест-камень». На хачкарах всегда вырезан крест, но на самом кресте практически никогда не бывает изображения Распятого (об исключении из этого правила будет сказано ниже). Что касается кладбища, то первые захоронения производились здесь с незапамятных времен, а самые древние из сохранившихся хачкаров датируются IX веком. Но кладбище и поныне является действующим, так что наряду с хачкарами, вросшими в землю и поросшими мхом, видевшими и арабов, и сельджуков, и персов, и монголов, отливают блеском гранита совсем новые, чья судьба пока никому не известна.
Спускаясь далее на юг вдоль западного берега Севана, дорога приводит в город Варденис, незадолго до въезда в который начинается проселочная дорога к монастырю «Макеняц ванк» – «Овечьему монастырю». Проходит она через несколько деревень, чье состояние красноречиво свидетельствует о нелегкой сельской жизни в современной Армении. Огромные скирды соломы, груды навозных брикетов для отапливания домов в холодное время, доживающие свой век грузовики советских лет, еще бегающие «Нивы», зеленеющие сады и огороды – вот что бросается в глаза в первую очередь. Обращает внимание и система полива садов и огородов – за деревней или непосредственно в ней, на одной из самых высоких точек рельефа, есть выход водопроводной трубы (судя по размаху конструкторской мысли – продукт еще советских времен), вода из которой при помощи канавок и каменных мини-плотин направляется вниз, в нужный сад или огород. Мешок камней – и вода изменяет свой путь, направляя живительную влагу уже в соседний огород. Потери воды при этом велики, но средств для усовершенствования этой системы, видимо, пока нет. Но в целом, на территории Армении есть и хорошие оросительные системы, как например, довольно большой канал, протекающий несколько севернее города Вагаршапата.
Однако было заявлено, что речь пойдет о монастырях, к которым и следует вернуться, в частности, к «Макенису». Точная дата его основания неизвестна, но есть достоверные сведения, что к VII веку он был уже достаточно знаменит и был родной обителью для многих иерархов Армянской церкви. Монастырь, как и прочии, является по нашим понятиям недействующим, но находится под присмотром благочестивого мирянина, который при беседе обнаружил хорошее знание сочинений святителя Игнатия Брянчанинова.
Факт интереса к русским духовным авторам не вызвал того удивления, которое было у нас минувшей зимой, при первом посещении Армении: как студенты семинарий, так и уже выпускники в священном сане довольно активно читают духовную литературу на русском языке ‒ от томов творений святых отцов (как греческих, так и русских) до различных брошюр, во множестве ныне существующих. Один из представителей администрации Эчмиадзинской академии однажды после богослужения прямо сказал, что в своей проповеди он использовал мысли патриарха Кирилла, чье гомилетическое наследие отчасти переведено на армянский язык.
Проповедь – практически неотъемлемая часть литургии. Саму литургию при этом всегда совершает только один священник: даже епископы литургисают без «сослужащих» и делают это также крайне редко – только несколько раз в год. Это же справедливо и по отношению к католикосу – он тоже всего лишь несколько раз в году совершает литургию, все остальное время молясь с прочим духовенством в «служебном входе». Такова современная практика. Представителей Армянской церкви, в свою очередь, удивляет иной факт – невозможность совершать в Русской Церкви литургию одному священнику. Откуда такое представление, столь далекое от действительности? Из средств массовой информации, в первую очередь – телевидения, которое, обыкновенно, транслирует богослужение Храма Христа Спасителя или подобных соборов. Жизнь сельского священника журналистам, как известно, обычно мало интересна. А вот дьяконов, участвующих в армянской литургии, может быть несколько. Если они, конечно, вообще есть в данном монастыре или приходе. Но и здесь русскому человеку есть чему удивиться – ектении и прочие возгласы произносятся, обычно, всеми дьяконами, которые есть в алтаре, а сами прошения звучат далеко не на одной ноте.
Если быть более точным, то дьяконы и священник литургисают не в алтаре, а на алтаре, ибо иконостаса в Армянских церквах нет, и алтарь – возвышающаяся над остальным пространством часть храма. Нельзя войти в алтарь. Можно только подняться на алтарь. Делается это, преимущественно, на литургии, иные службы суточного круга совершаются перед алтарем (хотя на полунощнице и утрени тоже может быть совершено восхождение для чтения Евангелия). Еще одна интересная деталь – священники и дьяконы поднимаются на алтарь в белых носках и специальной обуви, которая по своему устроению вполне соответствует тому типу домашней обуви, которая в последнее время встречается практически во всех российских домах. Только вид у нее подобающий храму – с «благоукрашениями». Но и эту обувь священник в важнейшие моменты литургии снимает, оставляя ее у престола. При причащении мирян священник остается на алтаре и, чтобы причастить верующих, он встает на колени. Причащение совершается хлебом, несильно пропитанным вином, который священник здесь же над чашей преломляет и дает верующим. При возможности при этом используется плат, который, как и в Русской Церкви, держат дьяконы и специальная подставка для чаши. Вино в Армянской церкви с давних времен не разбавляется водой, а хлеб используется пресный и без соли.
Неслужащие епископы, вардапеты, иное духовенство должны в норме присутствовать на литургии и причащаться. Речь в данном случае не идет о приходах или монастырях, где обыкновенно совершает свое служение один священник. Речь идет об Эчмиадзине – главном храме всех армян. Именно здесь молится католикос, здесь сосредоточено большое число дьяконов, которые составляют левый и правый хор собора, кроме того имеется «наемный» хор, состоящий из профессиональных музыкантов, поющих воскресные и праздничные литургии; здесь проживает большинство епископов Армении и безбрачного духовенства. Все они в совокупности составляют Эчмиадзинское братство – своего рода монастырь, довольно большой и, как уже говорилось, в каком-то смысле единственный.
Говоря о значении Эчмиадзина, нужно указать и на то, что именно здесь совершается освящение мира, используемое во всей Армянской церкви. Освящение бывает раз в семь лет, ближайший год мироварения – 2015. Миро используется не только для помазания крещенных в таинстве миропомазания, но и в других случаях: его вливают в купель при совершении Крещения, добавляют в воду во время ее освящения на праздник Рождества и Богоявления (которые, как известно, совершаются в Армянской церкви в один день, 6 января нов. ст.), им помазывают католикоса при его рукоположении, а также епископов и священников во время хиротонии, оно используется при освящении хачкаров, икон, крестов для куполов храмов или крестов, которые мы называем «напрестольными».
Рукоположение епископов, совершаемое единолично католикосом, также бывает обыкновенно в этом соборе, равно как и рукоположение священников и дьяконов (разумеется, их могут рукополагать и в других местах). По практике последних лет в дьяконов рукополагают студентов пятого года обучения (это уже магистратура в современной системе духовного образования Армении) и студентов трехгодичных пастырских курсов: сразу всех в один день – обычно в день памяти первомученика Стефана. В священника также рукополагают сразу несколько ставленников за одной литургией. Так, например, 21 сентября с. г. состоялось рукоположение тринадцати священников. Надо сказать, что чин рукоположения в дьякона и священника в Армянской церкви производит неизгладимое впечатление: в нем нет никакой поспешности и он довольно продолжителен. Вечером, накануне совершения хиротонии, совершается специальный чин ради рукополагаемых, своего рода «наречение» в священника. Именно здесь можно, например, услышать, как будущие священники произносят анафемы на учения, с которыми несогласна богословская традиция Армянской церкви. Любопытно для русского человека и то, что при рукоположении во священника рукополагаемому меняют имя, так что ваш хороший знакомый дьякон Геворг вдруг становится «тэром Ншаном» или «тэром Погосом». Происходит это на самой литургии в то время, когда лоб и руки рукополагаемого священника епископ помазывает миром.
Здесь же, в Эчмиадзине, новорукоположенные священники проходят свой «сорокоуст», который заметно отличается от нашего. Во-первых, рукоположенные проживают на территории эчмиадзинского братства, а не в своих семьях (если речь идет, конечно, о женатых священниках). Во-вторых, поскольку в настоящее время даже в центральном храме Армянской церкви литургия совершается довольно редко – по воскресным дням, да иногда в субботу или в особо праздничные дни, то сорокоуст заключается в чтении и пении рукоположенными службы часов (III, VI, IX, соединенных вместе) в полдень в течении сорока дней. Конечно, они также посещают богослужения суточного круга, совершаемые в соборе: вечером вечерню, а утром утреню или полунощницу. Жизнь этого «сорокадневного братства», когда они всё совершают сообща, даже столы для трапезы поставляют вместе, весьма трогательна и достойна всякого почтения. В день окончания сорокоуста священники совершают свою первую литургию и делают это в том храме, который они сами для этого выбрали.
Эчмиадзинский кафедральный собор вкупе с прилегающей территорией, на которой имеются различные учреждения католикосата, духовная академия и семинария, по структуре расположения зданий во многом похожи на Троице-Сергиеву лавру. Лавру отличает отсутствие патриаршего присутствия и просторов «Майр Ат’ора» – «Первопрестольного». Огромной территории с возможностью расширения, которую занимает «Майр Атор Сурб Эчмиадзин», действительно, можно только позавидовать. Можно также добавить, что кафедральный собор расположен в древнем городе Вагаршапате, который в XX веке был, к сожалению, переименован в Эчмиадзин. К сожалению – во-первых, потому, что древний Вагаршапат утратил свое историческое название, а во-вторых, Эчмиадзин-собор утратил свою уникальность (в отношении, конечно, имени). В последнее время городу было возвращено историческое название, но пока мало что после того изменилось и все дорожные знаки возвещают, что вы въезжаете в Эчмиадзин, а не Вагаршапат.
Есть в Армении и своего рода «ставропигиальные» монастыри: Гехард, Шогакат, Хор-Вирап, монастыри в честь мученицы Гаиании и в честь мученицы Рипсимии. Из них три – Шогакат и два последних из перечисленных – величественные храмы, находящиеся в самом городе Вагаршапате. В этих церквях, построенных в VII веке на месте более древних храмов, под спудом хранятся мощи святых мучениц Рипсимии, Гаиании, память которых в Православной Церкви совершается в один день со священномучеником Григорием Просветителем. В монастыре Шогакат под спудом лежат останки Марианэ – по преданию одной из тридцати пяти мучениц, пострадавших с названными выше.
С именем святого Григория Просветителя – самого почитаемого святого Армянской церкви – связан монастырь Хор-Вирап, который расположен в Араратской долине, рядом с турецкой границей. Выражение «Хор-Вирап» в переводе означает «глубокая яма»: здесь действительно сохранилась яма, в которой святитель провел долгие годы. Ныне в нее может спуститься каждый желающий и помолиться здесь в тишине Просветителю Великой Армении.
Что касается Гехарда, то это едва ли не второе после Эчмиадзина место по «степени святости» для чад Армянской церкви. Само слово «гехард (гегард)» означает «копье» – в монастыре долгое время хранилось копье, которым, по преданию, был пронзен Спаситель на Кресте (ныне это копье пребывает в Сокровищнице Эчмиадзина). Вполне возможно, что монашеская жизнь в этом монастыре началась в IV–V веках, в расположенных здесь пещерах. Однако дошедший до наших дней монастырский комплекс датируется XII–XIII веком.
Описать все монастыри (имеется ввиду все посещенные) невозможно, но также нельзя не сказать несколько слов о монастырях севера Армении, расположенных в провинциях Лори и Тавуш. Горы в Армении имеются повсюду, ибо однозначно Армения – это страна гор. Но у северных гор есть одно прекрасное отличие от гор других регионов – они покрыты лесами, которые особенно прекрасны осенью, когда они горят яркими красками в лучах еще сильного солнца. Север Армении интересен и тем, что в некоторые века средневековья эти земли в церковном отношении подчинялись Грузии, и многие местные христиане были чадами Грузинской Церкви. В память об этом остались удивительные фрески в монастырях Лори. Ахтала – едва ли не самый известный из этих монастырей, главный храм которого внутри весь покрыт фресками, которые датируются началом XIII века. Фрески написаны мастерами, проходившими обучение в Византии, следы чего видны повсюду. Есть, конечно, какие-то отличные элементы, как, например, монголоидные черты некоторых многофигурных росписей (ради сохранения фресок от уничтожения), или надписи на древнегрузинском, но чтобы их увидеть, нужен внимательный взгляд, первая же мысль – ощущение Византии. Красоту и гармонию храмовых росписей нарушает только полностью утраченный лик Пресвятой Богородицы в конхе апсиды. Произошло это в XVIII столетии, во время очередного нашествия недругов, на этот раз с северо-востока. Придя в храм, они никого не увидели, но при выходе услышали детский плач, доносившийся со стороны изображения Богоматери. Тогда они поставили пушку и выстрелили в Ее лик. Таким образом был обнаружен и тайник, и скрывавшиеся в нем люди, включая греческого епископа Софрония, который окормлял живших в тех краях греков. Святитель Софроний был взят в плен, и о его дальнейшей судьбе можно судить по тому факту, что он прославлен в лике святых Константинопольским патриархатом. Вход в тайник, сохранившийся до наших дней, расположен в правом приделе и представляет огромный камень, вделанный в стену, так что на первый взгляд перед зрителем – обычная стена. Надо сказать, что тайники в армянских храмах делались часто: постоянные войны и грабежи, которые испытывала страна, довольно быстро способствовали включению их в храмовую конструкцию. Устройство одного из них очень хорошо видно в базилике, в основании которой лежит храм конца III века, – в Ереруйке. Эта большая, но сильно разрушенная базилика стоит фактически на самой границе с южным соседом Армении, а дорога к храму идет буквально вдоль пограничных столбов.
Другой монастырь из числа некогда принадлежавших армянам-халкидонитам находится в селении Кобайре. Состояние фресок, да и всего монастырского комплекса здесь значительно хуже: главный храм, в котором были росписи, практически разрушен. Сохранились фрагменты стен и алтарная апсида, на которой находится удивительное изображение Христа Спасителя. Фрески монастыря Кобайра так же датируются XIII веком.
Следы фресок имеются и в другом монастыре Лори, бывшем некогда крупным церковным центром, – Ахпате. Если здесь их наличие можно объяснить близостью Грузии, то несколько непонятным может показаться наличие фресок (точнее – жалких остатков) в Татевском монастыре, который расположен на Востоке, в Сюникской области (откуда по преимуществу выходили своего рода «заволжские старцы», с отрицательным отношением к Халкидону). Современный интерьер армянских храмов сильно отличается от православных именно отсутствием росписей на стенах храма, если не принимать во внимание еще и отсутствие алтарной преграды. Однако, если верить искусствоведам, настенная роспись в храмах появилась одновременно с византийской и развивалась на протяжении всего средневековья. Действительно, наряду с вышеупомянутыми церквями можно назвать не один десяток храмов, как на территории современной Армении, так и в Турции, в которых сохранились остатки фресок. Причину их плохой сохранности полагают в «неблагоприятных внешних обстоятельствах» (например, см. статью И. Р. Дрампяна о фресках Кобайра в первом выпуске сборника «Кавказ и Византия»). Но, как кажется, сводить все исключительно к внешним факторам – значит упрощать явление, требующее серьезного изучения.
Так или иначе, позиция Армянской церкви в вопросе иконопочитания обычно определяется как «умеренно иконоборческая». Разумеется, никакой борьбы с иконами и изображением креста нет. В храмах даже встречаются иконы, правда почти все они – худшие образцы тех икон, которые нам известны как творения российских «богомазов» XVIII–XIX веков. Но дело все в том, что икона, по нашим наблюдениям, практически никак не участвует в молитвенной жизни Церкви. Это, как кажется, одно из главных различий наших традиций в отношении икон. Отсутствие иконостаса и икон (точнее – присутствие немногих «католических» икон, в первую очередь на престоле) делает армянские храмы изнутри очень похожими на те, которые принадлежат чадам Ватикана. Это ощущение схожести увеличивается во время литургии по причине использования за богослужением органа. Введен он был в практику сравнительно недавно – в начале двадцатого века. Причем в подавляющем большинстве случаев органов в храмах как нет, так и быть не может: в советские годы в Армении не было такого жуткого разрушения храмов, как в России, и большинство ныне действующих достаточно древние, построенные задолго до внедрения сей «мусикийской гусли». Но почему-то было решено, что орган все же «должен быть» и сейчас этот вопрос решается очень просто – привлечением к участию в богослужении переносных музыкальных инструментов, получивших название «синтезаторов». Используются они во время литургии, за которой по всей стране исполняется, практически, одна мелодия, одна «литургия», автором которой является выпускник Петербургской консерватории еще девятнадцатого столетия Макар Экмалян. Поэтому в храме среди молящихся всегда есть подпевающие любое песнопение литургии, за исключением, может быть, сольных фрагментов, которые, однако, удаются не всегда: вместо соло может звучать почти полноценный дует. Есть, конечно, небольшие исключения, например, в некоторых храмах иногда исполняют «литургию» Комитаса или древние распевы.
Если вернуться к вопросу иконопочитания, то нельзя не упомянуть об особом почитании в Армянской церкви креста. Без него не обходится ни одно богослужение, будь то литургия, венчание или просто освящение винограда. Освящение винограда в Армянской церкви тоже существует, и совершается оно на праздник Успения Божией Матери. Сам этот праздник, хотя и именуется в богослужебных текстах, кроме прочего, «успением», но и в речи, и в церковном календаре называется иначе – «верап’охум» (վերափոխում), что можно перевести как «восхищение», в смысле «взятия» на Небеса. Празднование этого события некогда совершалось 15 августа, а в настоящее время бывает в воскресение, ближайшее к этой дате. Многие другие праздники, как например, входящие в пятерку самых больших (Пасха, Рождество Христово и Богоявление, Преображение, Успение Пресвятой Богородицы, Воздвижение Креста – аналог наших «двунадесятых») совершаются также в воскресение (за исключением Рождества и Богоявления). Такая практика во многом есть следствие календарно-литургической реформы, которую осуществил Симеон Ереванци в XVIII веке.
Чин освящения винограда удалось наблюдать именно в Ахпате, где во время нашего посещения обители священником служил отец Аспет – уроженец Ливана, учившийся в Иерусалиме и ставший там монахом. После этого он долгие годы служил в Штатах, а ныне заброшен волею священноначалия в место хотя и знаменитое, но совершенно захолустное. Правда, справедливости ради, следует заметить, что все же Ахпат не совершенно забыт: как и множество иных монастырей, он – место активного «паломничества» туристов. Явление довольно печальное, но приходится констатировать, что монастыри, чаще всего, посещаются именно как объекты туризма, с соответствующим к ним отношением. Конечно, заглянуть в глубины душ этих посетителей невозможно, но, пожалуй, можно осмелиться так сказать, глядя на их образ действий. Сфотографироваться на фоне древних храмов, причем в позе современных моделей с обложки журнала – вот, к сожалению, основное деяние современных посетителей монастырей. А выкурить сигарету на паперти действующего храма, даже кафедрального Эчмиадзина, не считается чем-то неуместным. Однако в Ахпате совершенно случайно удалось наблюдать и иное явление, весьма отрадное, – настоящее паломничество. Небольшая группа женщин совершала именно духовное делание, проводя время в посте и молитве. Выше была выражена надежда на возрождение монашества в Армянской церкви в традиционном для нас смысле этого слова. Так вот в возрождение паломничества, которое было развито в прежние века, тоже хочется верить. Если русского человека в первую очередь интересует вопрос – каково учение Армянской церкви о Христе, то саму эту церковь едва ли не в первую очередь волнует вопрос вообще о слышании слова о Христе среди своего народа. Вопрос о принятии Его не на уровне неосмысляемого обычая, но о принятии Его в свою жизнь, вопрос о живой в Него вере и подлинном следовании Ему.
Сам монастырь в числе немногих памятников армянской архитектуры включен в список всемирного наследия ЮНЕСКО. Построен он был, предположительно, в IX веке. Кроме собственно монастыря, здесь располагались и скрипторий, и училище. Уже в XVIII веке в обители некоторое время жил известный армянский поэт Саят-Нова.
Все строения монастыря Ахпат схожи с подобными постройками другого монастыря – Санаина, расположенного на довольно близком расстоянии. Неизвестно, когда был основан этот монастырь, но есть сведения, что в X–XI веках здесь проживало несколько сотен монахов. В это время Санаин стал одним из центров образования в Армении, а школа при монастыре была преобразована в академию, известную под именем академии Григория Магистроса Пахлавуни. Кроме храмов и других построек, привлекает внимание большое здание библиотеки, в которой хранились книги на армянском, греческом, сирийском, латинском, персидском языках. Здесь же сохранился один из немногих хачкаров с изображением Христа, получивших название «Аменапркичей». Слово «Аменаприкич» можно перевести как «Всеспаситель». Если быть более точным, то «Аменапркичи» представлены не только единичными хачкарами, но и другими памятниками с изображением распятия, как например, рельеф на фасаде прекрасного храма в уникальном монастыре Карабаха – Гандзасаре.
Пожалуй, стоит упомянуть и о тех монастырях Лори, которые расположены в Одзуне и близ него. Само это место дало эпитет одному из известнейших католикосов Армянской церкви – Овану Одзнеци. В Одзуне сохраняется храм, построенный в VI–VII веках, хотя он, разумеется, тоже перестраивался. Неподалеку от него, на труднодоступном склоне горы расположен еще один монастырь – Оромайр, бывший в Средние века одним из важнейших духовных центров Армении. Исходя из его названия, можно предположить, что он принадлежал христианам-халкидонитам (’ором – «римлянин, грек»). Еще далее, в селе Ардви, расположен монастырь Сурб Ованнес, который был основан только что упомянутым католикосом и в котором покоятся его останки. В монастырский комплекс входят два небольших храма в форме базилики и колокольня. Место это совершенно удивительное как по причине красивой природы, так и по отсутствию туристов в силу неиспорченности ими этого уголка Армении.
Из монастырей другой северной области Армении – Тавуша – будет помянут только Агарцин, считающийся одной из жемчужин армянского зодчества. История свою обитель ведет с XI века. До наших дней дошло три храма и некоторые другие здания, как например, прекрасная трапезная – довольно редкое для Армении по своей композиции сооружение. В монастырском комплексе с 2008 года ведутся реставрационные работы (практически завершены), ход которых активно обсуждался в прессе, а результат удовлетворяет далеко не всех посетителей монастыря, видевших его прежде. Но самое интересное в этой истории другое – финансирование реставрации осуществлял эмир Шарджи, шейх Султан бин Мухаммад аль-Касими, которому понравился этот монастырь во время визита и который принял решение помочь с его реставрацией. Причину этого довольно необычного явления, вероятно, можно понять, если поверить данным из интернет, гласящим, что эмир является «видным современным арабским деятелем науки и образования, историком, автором многих научных трудов и нескольких литературных произведений, в том числе, шести пьес».
Здесь же, в Агарцине, привлекает внимание еще один памятник, только не архитектуры, а возрождения церковной жизни Армении: в стороне от ныне существующих храмов, которые всегда переполнены туристами и прочими зеваками, строится будущий монастырь. Не в том смысле, в котором это слово употребляется в Армении сейчас, а в исконном, привычном для русского человека. На двенадцать насельников, с помещениями для осуществления научно-богословской работы, которая всегда прежде велась в очень многих монастырях. Место выбрано, может, далеко не самое уединенное, но сто с небольшим метров, которые отделяют будущий монастырь он нынешнего центра туризма, возможно, приведут в обитель будущих насельников…
Можно очень долго писать о монастырях Армянской церкви, и терпеливый русский читатель способен долго о них читать. Но при этом его сердце, пожалуй, никогда не покинет вопрос – вопрос веры. На Руси не боялись сомневаться в православии даже греков, от которых были научены Православию. Это же сомнение содержится в сердце русского верующего человека и по отношению к Армянской церкви…
Вопрос очень сложный, в нем история переплелась с политикой, богословие с простым невежеством, богословская твердость с поразительным упрямством, ожесточенностью и безграмотностью, которая не только наполняла, порой, умы «во время оно», но заняла прочное место и в современном «складе человеческих знаний»… Халкидон был и остается камнем преткновения и вокруг него ведутся бесконечные споры. При этом глубинные вопросы нередко подменяются малозначимыми, подлинные проблемы сводятся к языковым, к «неточностям перевода». Кажется, разрешение всех этих вопросов наступит только с Пришествием Христа, ожиданием Которого отличается великопостное богослужение Армянской церкви…
Или все же еще прежде этого события нужно попытаться понять друг друга? И если мы говорим, что народ есть хранитель веры, то не время ли народу – по крайне мере лучшим его сынам – попробовать сделать это? Для этого, как кажется, в настоящее время имеются весьма благоприятные условия, которые нужно использовать, даже если результат будет плачевно-горьким. Путь к этому, как представляется, лежит, в первую очередь, через то самое познание текстов, о котором упоминалось выше, и через любовь, о которой преподобный Максим Исповедник однажды заметил, что она – единственное средство для спасения, которое осталось у живущих во Вселенной.